кактус в комнате Бадоу
гав!
29.10.2009 в 21:53
Пишет city_ninja:



Название: 3.28
Автор: city_ninja
Пейринг: Хайнэ/Бадоу
Рейтинг: R (правда увы не за жОсткий яой, в этом плане все очень невинно)
Жанр: ангст в душе не знаю, трэш какой-то…
Дисклеймер: все дядьки Мивы
Варнинг: жестокость, маты, насчет ООС не знаю
От аффтара: злобному аффтару внезапно захотелось мяса :vamp: а еще он неудавшийся дохтор, ну и вот…

Хайнэ удивляется, как часто они все забывают, что в их «сладкой парочке» он единственный бессмертный. Наверно, потому что Бадоу вечно по уши в каком-нибудь невероятном дерьме, на волосок от страшной кончины, и со временем это не то что перестает беспокоить – даже начинает смешить. Мол, «что этому идиоту сделается?» или «как каждый день влипать в неприятности и ни разу не повториться».
Падре, Михай, Кири и Мими да и, чего греха таить, сам Раммштайнер привыкли свято верить в эту, мать ее, чудесную неуязвимость Нейлза. Так проще всем. Правда вот реальность от этого ни капельки не меняется.
Немертвый из них двоих только Хайнэ. А Бадоу, как это ни дико звучит, всего лишь обычный человек. Он просто физически не может, скажем, встать и спокойно пойти дальше с простреленной башкой. Не умеет отхаркивать пули, моментально сращивать сломанные кости и разорванные ткани… Черт, да на нем синяки от затрещин Хайнэ заживают неделями.
Это у Раммштайнера из видимых телесных повреждений один чип под бинтами на шее - по шрамам Бадоу можно составлять карту. Хайнэ иногда украдкой наблюдает за напарником в их общей квартире. Как тот выходит из душа в одном полотенце и долго курит у окна не одеваясь. Круглые пятнышки огнестрелов и длинные следы от ножа плавно смещаются, чуть меняя форму, когда он поводит плечами или наклоняется, опираясь о подоконник. Хайнэ в такие моменты обычно сглатывает и с усилием отводит взгляд. Потому что жутко хочет… он и сам толком не знает, чего. Бред.
Хайнэ раздраженно встряхивает головой и сворачивает в нужную подворотню. И замирает на секунду, вцепившись рукой в ближайшую стену, так что ногти скребут о серый кирпич. Картина маслом: грязный тупик, перевернутые мусорные баки, с десяток трупов по периметру и Бадоу в центре, традиционно в отключке.
Все привычно, вот только… крови уж больно много. Не чужой, ее-то всегда полно… Слишком много вокруг крови Нейлза. На его любимой майке с черепушками, подкладке плаща, на лохмах его рыжих, повсюду на грязном асфальте. Она медленно расползается кривой кляксой, по трещинам в битуме стекает в канаву и через решетку – в канализацию.
Хайнэ в три шага подлетает к Бадоу и плюхается коленями прямо в красную лужу. Закусив изнутри щеку, вызывает по мобильнику неотложку. Потому что до знакомого врача, живущего в другой части города, прошитый автоматной очередью от лодыжки до плеча Бадоу банально не дотянет. В нем не меньше полудюжины пуль.
Хайнэ быстро осматривает повреждения, оценивая общую степень тяжести. Выходит, что ситуация чуть более чем просто охуеть какая паршивая. Руки-ноги, конечно, еще терпят, бок – тоже вроде по касательной, но вот шея… Откуда-то из-под левой ключицы Нейлза так и хлещет, едва ли не фонтаном. Артерия перебита.
- «В человеке в среднем около 5 литров крови», - лихорадочно соображает Раммштайнер, зажимая рану нашедшимся в кармане платком, - «плюс какие-то там еще запасы в селезенке, печени, подкожной соединительной ткани… Потерявший треть – покойник процентов на восемьдесят. Итого грубо – два литра максимум».
- Блядь, - рычит Хайнэ.
О том, сколько крови Бадоу размазано по подворотне, он даже задумываться не хочет.
- Собака, ты? – сипло тянет Нейлз, приходя в себя.
Разлепляет мутный чумной глаз и делает какое-то странное движение в сторону Хайнэ, будто собирается коснуться его щеки или еще что в таком духе, но ладонь лишь беспомощно соскальзывает по кожаному рукаву черной куртки и падает на землю.
- Че-то мне как-то стремно, - жалуется Бадоу, булькая красными пузырями.
Хайнэ смотрит на насквозь пропитанную тряпку в своих руках и до скрежета стискивает зубы. Отбрасывает бесполезную ткань в сторону и лезет в рану рукой. Копается в ней, пытаясь найти концы порванного сосуда, но ничего не выходит - Бадоу дергается всем телом и вопит как резаный, кроя напарника трехэтажным матом.
Скорая, воя сиреной, сворачивает в соседний переулок и с визгом тормозит. Трое парамедиков в форменных комбинезонах вбегают в путик и застывают, ошалело пялясь на гору трупов. Раммштайнер орет, не слыша собственного голоса, и ребята, наконец, отлипают, принимаются за Бадоу.
В машине Хайнэ сидит на скамейке и отрешенно созерцает, как кровь капает с носилок на жестяной пол, окрашивая его в причудливый узор из отпечатков обуви врачей. Он вспоминает вечер, когда они оба налакались в хлам, и Бадоу порезал палец осколком пивной бутылки. Он еще все порывался пойти за пластырем, но ноги заплетались. Хайнэ в итоге надоела его возня, он поймал ладонь Нейлза в свою и взял да и облизал царапину. Собирался пойти слазить в аптечку, но Бадоу посмотрел на него как-то странно и сказал, что и так сойдет.
Хайнэ чувствовал горьковато-соленый привкус крови Нейлза во рту всю следующую неделю.
Как она пахнет, он знает тоже. Потому что, даже когда Бадоу относительно цел, он обдирает заусенцы, расковыривает не до конца затянувшиеся болячки, обкусывает заветренные губы… И неразличимый для человеческого обоняния, но такой острый для нюха Раммштайнера запах, заполняет комнату до потолка, скребет по нервам, путает мысли.
Сейчас не так. В Бадоу столько чужой плазмы, что все еще текущая из него кровь, им уже практически и не пахнет. Только все течет, течет… И взмыленный доктор до сих пор роется в его шее, а медсестра едва успевает менять капельницы.
- Сигарету дай, - вдруг широко распахнув глаз, хрипит Нейлз.
- «Ты совсем ебнутый?» - так и подмывает просить Хайнэ, но он не спрашивает.
Цедит сухо:
- Я не принес.
А сам мнет в кармане нераспечатанную пачку.
- Ё… накрылась последняя затяжечка, - с мировой скорбью в голосе стонет Бадоу и, пошло ухмыляясь, добавляет, - тогда хоть что ли поцелуй на прощанье.
А врачи почему-то все никак не велят охамевшему пациенту заткнуться.
У Хайнэ звенит в висках.
- Хлебало завали, - бесцветно советует он.
Бадоу смотрит на него не мигая с каким-то нечитаемым выражение и неожиданно серьезно говорит:
- Отбегался я… Хайнэ, сечешь? На этот раз все взаправду…
И это тихое «Хайнэ», не вечное наглое «песа» или «андэд», ставит Раммштайнера в тупик.
- Ну и ладно, - с непроницаемой миной по инерции огрызается он, - мне одной проблемой меньше.
- На луну не вой, - криво скалится в ответ Бадоу, и неровный смех переходит в выворачивающий нутро кашель.
Парамедики на повышенных тонах сыплют рядами цифр и труднопроизносимых терминов. Хайнэ ни черта не понимает в происходящем.
«Артерию же пережали, что за кипиш?!»
Бадоу колют несколькими шприцами подряд, качают кислород. Надрываются мерзким писком приборы. У Нейлза закатывается глаз.
- Фибрилляция! – кричит доктор, бросая инструменты, - заряжай на 200.
Трет поданные электроды друг о друга и шлепает их на грудь Бадоу.
- Разряд!
Нейлза подкидывает на носилках.
- Ничего, - сообщает следящая за показаниями медсестра.
- Ставь 300… Разряд!
- Ничего.
Хайнэ кажется, что его тоже бьет током.
- Давай на полную… Разряд!
Щелчок. Пауза. В третий раз девушка просто молчит. Врач убирает дефибрилляторы на место, тыльной стороной ладони устало отирает пот со лба.
Хайнэ смотрит на зеленую прямую кардиограммы и почти по слогам спрашивает:
- С хера бросил?
- Мне жаль, - отзывается медик.
- Нет, – говорит Хайнэ, медленно поднимаясь, - Нет! Он, блядь, не сдохнет, пока я не скажу! Ясно?! – и за горло тащит врача назад, наклоняя над Бадоу. – Давай по новой.
- Не буду, - судорожно мотает головой мужчина.
- Еще как будешь! – рявкает Раммштайнер. – Иначе… - и вместо продолжения достает пистолет и наставляет его на врача, предварительно саданув в потолок.
Медсестра визжит и, опрокидывая посуду и коробки с лекарствами, забивается в угол.
Пес внутри Хайнэ восторженно лает и виляет хвостом.
А доктор, толи частый гость трущоб, привычный к подобному обращению, толи, что вероятнее, просто псих, смещается чуть в сторону, заслоняя помощницу, и говорит:
- Нет.
Хайнэ так тычет ему в лоб дулом ствола, что медик пошатывается.
- Мы сделали все, что могли, но… было слишком поздно, - выдавливает он.
Раммштайнер не отвечает. Быстро убирает пистолет за пояс и на автомате закатывает рукава. Тянет рыжего за спутанные патлы, запрокидывая голову и, вдохнув поглубже, наклоняется к еще теплым губам.
«Два выдоха, зажав нос, и тридцать нажатий на грудную клетку интервалом ровно в секунду…»
Приборы воют на одной ноте - сердце не бьется.
Цикле на седьмом Хайнэ спутывает счет. Он смотрит, как солнечный зайчик из простреленной в крыше дыры пляшет на грязной веснушчатой щеке, и со всей дури впечатывает кулак в грудину Бадоу. Раз, другой…
- Он мертв! – возмущенно вскрикивает врач. – Святые небеса, прекратите немедленно!
Медсестра громко ревет, вцепившись в рукав форменной куртки начальника.
Хайнэ их не слушает. Бормочет хрипло себе под нос и лупит дальше.
- Бадоу? – удар. - Бадоу, ебаный ты в рот! Да я же… - удар, - я же тебя, сука, своими руками прикончу! Только очнись… - и беловолосая голова тяжело опускается на вымазанное в красном плечо.
Хайнэ несколько секунд шумно дышит, со свистом втягивая приторный от крови воздух сквозь сжатые зубы. Потом упрямо вскидывается и бьет еще раз. Глухо трещит, надламываясь, грудная кость… А линия пульса на мониторе внезапно вздрагивает и нерешительно изгибается, регистрируя сокращения желудочков и предсердий.
- Слабый синусовый ритм, - глотая слезы, потрясенно шепчет помощница врача.
Изумленный взгляд самого доктора жжет Раммштайнеру спину. Он молча швыряет в медика подобранным с пола дыхательным мешком и обессиленно съезжает на скамейку.

Нейлз двое суток валяется без сознания. Хайнэ, пугая хмурой физией персонал больницы, каменным изваянием торчит в коридоре у палаты реанимации. Стоит, упялившись в окно, или слоняется из угла в угол. Советы друзей о том, что надо пойти домой, искупаться, поесть и поспать, Раммштайнер упорно игнорирует. К утру третьего дня из зеркала больничного туалета на него смотрит не первой свежести зомби.
Хайнэ сидит на корточках, прислонившись спиной к стене, и дрейфует на грани муторного сна, когда чувство не слишком явной, но все же угрозы, выбрасывает его в реальность. Он рефлекторно ловит на полпути протянутую к его плечу ладонь и вопросительно приподнимает бровь.
- Ваш друг… - начинает было девушка в зеленом халате, но не успевает закончить – Хайнэ вскакивает и прилипает к стеклопластику перегородки.
Рваные выдохи оседают на прохладной поверхности белесыми разводами.
В комнате пусто. Койка, на которой лежал Бадоу, аккуратно застеленная свежим бельем.
- Где он? – спрашивает Хайнэ, непроизвольно подбираясь в боевую стойку и угрожающе сужая глаза.
Медсестра, отдаленно напоминающая ту давешнюю из машины Скорой, делает вид, что не замечает.
- Я же за тем Вас и разбудила, - дружелюбно поясняет она, - успокойтесь, все в порядке. Он очнулся, его перевели в интенсивную терапию.
Хайнэ срывается с места, но на полпути спохватывается, оборачиваясь.
- Третий этаж. Пятая дверь налево, - широко улыбаясь, подсказывает девушка.
Раммштайнер благодарно кивает и выскакивает на лестничную площадку - на ожидание лифта давным-давно иссякшего терпения не хватает. У нужной двери он выравнивает дыхание и, придав лицу скучающе-равнодушное выражение, заходит без стука.
Бадоу, замотанный в бинты как гребаная египетская мумия, лежит, завалившись на бок, и единственной мало-мальски целой рукой пытается зажечь спичку. Белая трубочка сигареты висит фильтром на нижней губе.
«И где только, засранец, успел достать? Ведь даже ходить самостоятельно еще не может».
Хайнэ пересекает палату, забирает у рыжего коробок и дает прикурить, сложив ладони горстью. Бадоу глядит на него, как на библейского чудотворца.
- «Шестьдесят два часа без никотина», - подсчитывает Хайнэ, - «и как не сдох? Хотя… почему же не сдох?»
3 минуты 28 секунд кардиомолчания. Самый длинный момент в жизни Раммштайнера.
Хайнэ смотрит на блаженно дымящего Нейлза, на глубоко западающие при каждой затяжке щеки, на слезинку радости в зеленом глазу… И думает, что мозги у этого недоразумения не атрофировались, вероятно, исключительно по причине полного отсутствия оных.
Бадоу докуривает, тушит бычок о край прикроватной тумбочки и тут же лезет за новой сигаретой. Хайнэ машинально поджигает ему и эту. Нейлз окидывает напарника внимательным взглядом, задерживаясь на грязной одежде и прядках волос, бурых от его собственной засохшей крови, но на удивление не комментирует.
- Знаешь, а ведь это херня, - изрекает задумчиво, выпуская в потолок круглые серые кольца, - ну, про то, что все псы попадают в рай.
И окурок в тощей руке мелко подрагивает.
Хайне не знает, что сказать, и ждет ли Бадоу ответа вообще.
- А поцеловать, значит, так впадло было? – вдруг выдает Нейлз с видом до глубины души оскорбленного в лучших чувствах.
Раммштайнер потрясенно таращится на него с минуту. Покачивает лохматой головой, размышляя над чем-то, и резко подается вперед. Наклоняется к сухим горячим губам, привычно пахнущим табаком и чуть-чуть кровью, и коротко касается их каким-то неуклюжим, детским поцелуем. Быстро отстраняется и отходит к окну, поворачиваясь к Бадоу спиной.
- Умирать что ли почаще, - нараспев тянет Нейлз довольным до безобразия голосом.
- Придурок, - тихо рычит в сторону Хайнэ, но против воли выходит почти ласково, и сдержать облегченную улыбка никак не удается.

URL записи

@темы: |text|