кактус в комнате Бадоу
гав!
11.01.2010 в 21:19
Пишет city_ninja:

Название: На границе снов
Пейринг: Хайнэ/Бадоу
Автор: city_ninja
Рейтинг: R (в основном за маты)
Жанр: ангст, сюр психоз
Дисклеймер: все дядьки Мивы
Варнинг: ООС по желанию, AU (наш мир). Писалось на заявку с Синт-феста.

- Хайнэ, - шепчет Бадоу, сипло, надрывно, с запинкой посередине, - Ха-айнэ…
Бедрами в такт подмахивает и по-блядски стонет при каждом толчке, царапая пальцами простыню. В спине прогибается аж до хруста и на локти падает – руки не держат.
Хайнэ низко рычит, ощущая, как скручивается в низу живота тугими горячими кольцами предчувствие скорой разрядки, и подается следом. Целует острые лопатки Нейлза и цепочку выступающих позвонков, облизывает багровые следы собственных зубов на чужой шее. И в до звона пустой голове одиноко мечется отчаянное: «Ну, пожалуйста, еще совсем чуть-чуть…».
А Бадоу внезапно оборачивается и заявляет сердито:
- Сука, я знаю, что ты там!
И сладко-хриплое «хайнэхайнэхайнэ» ни с того ни с сего переходит в разъяренный ор.
Спинка кровати с оглушительным грохотом бьется о стену, обдирая острой кромкой обои.
Раммштайнер ничего не понимает. Только совершенно не вовремя всплывает из каких-то мутных глубин сознания запоздалая мысль – других спальных мест кроме старого дивана в его квартире сроду не было.
Хайнэ с усилием разлепляет глаза и несколько секунд бездумно пялится на край наволочки. Изрядно так пожеванный край. Встряхивается, окончательно прогоняя морок, и выпутывается из почти узлом завязанного одеяла. Рассеянно чешет в затылке.
- Я сейчас дверь высажу! – вопит на лестничной площадке настоящий Бадоу и попутно кроет отборным матом соседского мужика, рискнувшего что-то вякнуть про беспорядок.
Хайнэ сглатывает сухой ком и обреченно тащится в коридор. На ходу одергивает задравшуюся на грудь измятую мокрую майку и поправляет в штанах ноющий стояк.
- Какого хрена? – ласково интересуется с порога Нейлз и, окинув цепким взглядом помятого напарника, расплывается в ехидной ухмылке. - Дрочил что ли?
Хайнэ смотрит строго на его занесенный перед очередным ударом кулак и, неопределенно пожав плечами, возвращается в комнату. Переворачивает подушку целой стороной наверх и укладывается в прежнюю позу лицом к стене.
Бадоу на откровенный игнор привычно не обращает внимания. Возится у вешалки, разуваясь, скидывает на стул плащ. Бесцеремонно отпихнув ноги Хайнэ, разваливается рядом и долго ерзает, устраиваясь поудобнее. Шумно курит, кашляет, опять что-то вещает…
Раммштайнер не вникает. Потоки слов крошатся, осыпаются неясными отзвуками и тонут в гуле крови в ушах. От лодыжек, прижатых к пояснице Нейлза, то телу разбегаются разряды тока.
- Что? - тяжело дыша, выдавливает Хайнэ.
Резко садится, разрывая мучительное прикосновение, и с трудом фокусирует взгляд.
- Погано, говорю, наверно, быть лабораторной крысой, - изучая узор трещин на потолке, повторяет Бадоу, - это отвратное чувство, будто весь мир смотрит на одного тебя. Ну, как «Большой брат» или вроде того… - а потом вдруг хватает Хайнэ за запястье и выдает безо всяких переходов, - ты мне доверяешь?
Раммштайнер скептически выгибает бровь и инстинктивно отодвигается, но никак не комментирует. Распыляться на традиционные «сбрендил», «проспись» и «врежу» элементарно лень.
- Правильно, - совершенно безумно скалится Нейлз и тушит бычок об его ладонь.
На пару секунд повисает тишина. Такая мертвая, что слышно, как шипит, обугливаясь, кожа Хайнэ. Запах горелой плоти расползается вокруг, мешаясь с сигаретным дымом, подкрашивая его в удушливый, тошнотворный оттенок.
- Ты охуел?! – рычит Хайнэ, когда проходит первый шок, и пытается отдернуть пострадавшую руку.
Но Бадоу не отпускает. Наоборот, еще крепче держит и наклоняется, почти утыкаясь носом в ладонь, так что пряди волос щекотят предплечье Раммштайнера.
- Может быть… не знаю, - бормочет бессвязно, - просто погоди, оно должно… должно… или… черт…
Хайнэ зачем-то ждет, отрешенно созерцая закономерно оставшийся на месте кружок ожога и почти полностью заживший за неделю порез на среднем пальце. Раздраженно встряхивается, подавляя рефлекторное желание сжать кулаки. Вопреки всему, драться не хочется. Не в принципе, а именно здесь и сейчас. С Бадоу. Потому что… Наиболее верной, пожалуй, будет формулировка, что Хайнэ не доверяет сам себя.
- Типа… прости? – криво улыбается Нейлз, изо всех сил кроя виноватую мину.
И тут же запускает руку за ворот футболки Хайнэ, касаясь задней стороны шеи и проводя вниз по спине. Раммштайнер невольно вздрагивает всем телом, словно по привычке, хотя знает, что кожа там абсолютно гладкая. Бадоу разочарованно поджимает губы и моментально отстраняется, поймав убийственный взгляд.
- Все, все, отваливаю, не бесись - цедит досадливо, вскидывая перед собой ладони в защитном жесте.
Хайнэ мысленно считает до десяти и уходит в ванную. Промывает ожог от пепла, мажет какой-то херней из аптечки, перевязывает обрывком бинта.
Бадоу появляется в дверном проеме ровно через две с половиной минуты. Играет со сломанной защелкой, переминается с ноги на ногу, покачиваясь на пятках, и до боли знакомым жестом вытягивает из заднего кармана сигареты.
- «Мальборо»? – удивленно читает вслух Хайнэ.
Красный флажок вместо красного круга на пачке почему-то безотчетно злит. Тот другой, Бадоу-из-сна, при прочих равных курит только «Лаки страйк».
- С травой завязал, - истолковав вопрос по своему, сообщает Нейлз, - с катушек слетаю конкретно.
- Да неужели, - машинально язвит Хайнэ, протискиваясь мимо него назад в комнату.
- Иди в жопу, - сухо огрызается Бадоу, снова плюхаясь на диван, и весь как-то сразу сдувается, растекаясь по подлокотнику, - я же, мать твою, на полном серьезе! Не сплю уже третьи сутки, выжрал галлон кофе и спайку энергетика. Эта долбанная чужая память сводят меня с ума. Реальная виртуальность, ебаный в рот!
Хайнэ слушает вполуха, наблюдая за танцем разноцветных листьев в косых осенних лучах за окном, и думает: «за что?» Почему из миллионов людей, населяющих столицу, ему в напарники достался именно этот несчастный кретин. Который, кстати, сегодня еще более чокнутый, чем обычно. Страшно представить, но и такое, видимо, тоже случается.
- Заставить себя лечь не могу, прикинь, - так и не дождавшись реакции собеседника, угрюмо продолжает Нейлз, - потому что там этот… сраный недоапокалипсис, застрявший в вечном ноябре. Подполье, блядь, мутанты, киллеры, психи-врачи и чуваки с катанами. Бред! Телефонные провода до звезд… Река, текущая в центре города, или гора, стремящаяся ввысь… Как вообще можно жить поблизости от такой невнятной хуйни?!
Хайнэ медленно выдыхает на прохладное стекло и копается в памяти. В осколках жизни своего… двойника? клона? одного из воплощений многогранного «я» в расходящемся пучке параллельных вселенных? Белесое пятно на прозрачной поверхности постепенно сползается к центру и исчезает без следа. Того якобы-Хайнэ, с изнанки, технические и географические особенности мира явно интересовали в последнюю очередь.
- Это размягчение мозга, - равнодушно замечает Раммштайнер.
Бадоу от неожиданности ломает только что вынутую из пачки сигарету. Ругаясь сквозь зубы, рвет ее на мелкие кусочки и методично втаптывает остатки босыми ступнями в пол. Вытряхивает на ладонь еще одну, но никак не может поджечь. Дрожащие пальцы не слушаются, и зажигалка искрит, не загораясь. Бадоу швыряет ее об стену. Нервно грызет размокший фильтр и со стоном запрокидывает голову.
- Да пошло оно, - шепчет устало, протирая саднящие от недосыпа глаза тыльной стороной запястья.
Хайнэ смотрит на него через плечо. По-настоящему пристально, впервые за последние дни. И новое ядовитое замечание застревает в горле. Нейлз действительно выглядит более чем паршиво: синяки под глазами, неестественно яркие веснушки на побледневшей коже… Да и сами глаза, бегающие, лихорадочно блестящие, в красной сетке полопавшихся сосудов. Даже неизменно рыжие патлы, кажется, потускнели, и висят как-то уныло. И ногти на обеих руках искусаны в мясо.
Хайнэ отлепляется от подоконника и идет искать зажигалку. Не говоря ни слова, присаживается на корточки между разведенных ног Бадоу и легко прикуривает ему. Одним широким движением, чиркнув кремнем об джинсы повыше коленки Нейлза.
Бадоу затягивается, не веря в происходящее. Вцепляется ладонями в предплечья Раммштайнера (будто это у него руки трясутся!) и… дышит, иначе не скажешь. Судорожно, жадно, глубоко. Сигарета истлевает за несколько вдохов-выдохов. Бадоу вертит в руках окурок и, не найдя места получше, топит его в стоящей на тумбочке чашке.
Хайнэ рывком приходит в себя. Отдает Нейлзу все еще горящую зажигалку, решив, что со следующей сигаретой тот вполне справляется сам, и встает, подобрав испорченный чай.
- Ты мне тоже снишься, - разглядывая дрожащий на сквозняке сине-желтый огонек, говорит Бадоу, - постоянно. Ты вечно мертв. То есть, не то чтобы совсем, но… Я тебя так и зову андедом, потому что ты реально гребаный зомби!
Хайнэ не отвечает. Какой смысл? На самом деле он тоже много чего… «помнит». Правда сложившуюся ситуацию это вряд ли прояснит. Скорее уж, запутает окончательно. Потому что игнорировать сны-подделки, разнообразные в завязке, но неизменно заканчивающиеся в мокрой постели, и так с каждым днем становится все сложнее.
Бадоу сомнения Раммштайнера не особо волнуют.
- А еще мы… еще… мы там… - мямлит он, щелкая пальцами и чертя в воздухе странные фигуры, - ну, как бы… это… мы… мы типа…
- Трахаемся, - лаконично отрезает Хайнэ, удивив самого себя, - и у тебя один глаз, левый, а я посеял твой «Реквием по мечте», - заканчивает почти весело, ставя чашку на пол у косяка, и в три шага пересекает комнату.
- Я знал! – орет Нейлз, обличительно тыча пальцем в грудь нависшего над ним Раммштайнера. – Псина тупая! Сволочь! Вандал!
А потом, наверно, проматывает фразу назад. Вжимается в спинку дивана, беззвучно шевеля губами, гулко сглатывает, опуская растерянный взгляд. И непроизвольно чуть сводит колени. Едва заметно, но у Хайнэ срывает планку. И последние здравые мысли об истинной природе его чувств к Бадоу разлетаются вдребезги.
Он сгребает Нейлза в охапку и, плюнув на все возможные последствия, целует, как давно хотелось, притягивает ближе, запуская ладони под футболку. Тело двигается на автомате, безошибочно определяя, где нужно укусить, царапнуть, погладить, где нажать сильнее, где едва прикоснуться, чтобы добиться желаемой реакции. Но Бадоу и так не сопротивляется. Целует-гладит-кусает в ответ, отдаваясь с таким же отчаянием.
И все точь-в-точь, как грезилось Хайнэ, и в то же время совсем не так. В тысячу раз лучше, сильнее, ярче. Потому что Бадоу самый настоящий, с хриплый голосом, соленой кожей и пахнущими табаком обветренными губами. И извивается весь, и стонет надрывно:
- Ха-айнэ… - запинаясь на середине.

- Полегчало? – полчаса спустя усмехается Хайнэ, обессиленного разваливаясь на сбитой в ком простыне.
- Не то слово! - блаженно жмурится Нейлз, ерзая рядом. – Сходим завтра убьем кого-нибудь для пробы? Вдруг призвание?
- Завянь, - через зевок миролюбиво советует Раммштайнер.
Бадоу посмеивается в подушку, водя кончиком пальца по чувствительной коже вокруг ожога на его ладони, и, наконец, засыпает.
А Хайнэ лежит, уставившись в рыжую макушку, и отстраненно размышляет о патологической неправильности происходящего: разве воплощение в жизнь ночных кошмаров должно быть настолько приятным? Просто по определению? Хотя с другой стороны… о чем вообще речь?! Это же, блядь, Бадоу…

URL записи

@темы: |text|