11:26 

Cella - Like The Old Movies. перевод: Юджин Аллертон

кактус в комнате Бадоу
гав!
20.12.2009 в 19:17
Пишет Сладкий Евгений:

Как в Старых Фильмах - DOGS
Название: КАК В СТАРЫХ ФИЛЬМАХ
Автор: Cella
Переводчик: Юджин Аллертон
Оригинал: http://www.fanfiction.net/s/4745262/1/Like_The_Old_Movies
Разрешение на перевод: получено
Фэндом: DOGS
Рейтинг: R (мат)
Пейринг: Бадоу/Наото
Размер: миди
Отказ: герои и мир Мивы Широ.
Примечания:
Примечание автора:
1) Из-за Бадоу этот рассказ получил высокий рейтинг.
2) POV Бадоу. У меня намного лучше получается заглянуть в мысли парней из Собак, чем в голову Наото. Возможно, потому, что там было бы попросту скучно.
3) Не бечено.
Примечание переводчика:
1) Это потрясающий фик с необычной парой Бадоу/Наото. Я возьму на себя смелость предложить чудесную работу Eskarin в качестве иллюстрации к нему. Нет, работа была создана совершенно самостоятельно. Просто джаз и нуар пропитывают оба произведения. И оба я очень люблю ")
2) Редкость - миди.
3) Не смотря на то, что фик написан от лица Бадоу, а Наото в фокусе его размышлений - фик пробудил мою внутреннюю сущность - страшную мерисью. Я до кончиков ушей влюблен в этого Бадоу. И вам того желаю ")

У автора посвящений нет.
А я посвящаю перевод Эскарине за любовь к Наото,
Ичирин за любовь к Бадоу
и Совушку за доброту к Юджину "))


* * * * *

КАК В СТАРЫХ ФИЛЬМАХ



Наверное, я плохо понимаю, как устроен этот мир.

После того, как мы спасли человечество – по меньшей мере, его жалкие выжившие остатки – от гибели по вине тех свихнувшихся ублюдков – Хайне, без обид, речь не о тебе, а лишь о твоей милой семейке – думаете, эти самые ублюдки дали нам вздохнуть спокойно? Быть может, небольшой оплаченный начальством отпуск на каком-нибудь солнечном острове (желательно без вируса чумы или чего-нибудь из той же оперы), чтобы с моря веяло прохладным бризом, и можно было бы валяться в шезлонге, задрав ноги на стол, тянуть через трубочку какой-нибудь сраный тропический коктейль и нежиться в ласках роскошной грудастой (люблю, чтоб побольше) блондинки, натирающей все мое тело от макушки до пяток миндальным маслом (к примеру)? В первозданной наготе. О-о, да-а, вот это уже можно назвать жизнью.

Но хрена лысого нам что-то перепало. Неет, Бадоу, мало ты рвал задницу, чтобы получить отпуск. Что, в конце концов, с того, что ты почти потерял ногу и руку? Ты всегда почти теряешь что-то. Может, в следующий раз начнешь с себя?

В гробу я видал такие расклады. Я знаю, что у них на уме. Кучка трудоголиков, вот они кто. Что у Мисс Транс, что у Хайне – одно сплошное «Да, после того, как мы уничтожили всех Собак, как насчет вольнонаемных трудов по старой дружбе?», а Священник, посмеиваясь, вновь несет свое лживое дерьмо про «Раскаяние! Искупление грехов! Непорочность!» тупой блеящей пастве, в то время как за спиной он размахивает своим пугающим до дрожи в коленках мечом. Этим мечом он вырезал столько грешников, что Боженька уже наверняка припас ему на Небесах должность святого. Святой Пастор. Или Святой Терминатор, потому что он недалеко ушел от этой машины смерти, и это по-любому звучит круче, чем Эрнест. Да святится его дерьмо! Единственный человек, кому до всего этого нет дела – наша Нилл, наша маленькая конфетка. Мне иногда искренне жаль ее: угораздило же влюбиться в эту скотину Хайне. Он ее не заслужил. Таким девочкам как она лучше бы держаться подальше от таких парней как мы («парни» говорю про всех, ибо кто может сказать, что Наото – девушка? правда?). Но опять же, в том гадюшнике, откуда Хайне ее вытащил, и она, возможно, святошей не была. Вполне может статься, что в сравнении - святые тут мы.

Забавно, что всего один единственный человек на свете может вертеть Хайне и Наото как ему заблагорассудится – всего лишь взмахом крылышка. Я правда верю, что она в каком-то смысле их ангел-хранитель. Хайне, например, старается не выражаться в Церкви, только потому, что Нилл хмурится в ответ. А Наото повадилась захаживать ко мне на уроки шитья, потому что по ее вине у Нилл, якобы, исколоты все пальчики. Не думаю, что эти двое – Хайне и Наото – способны любить; я о том, что они не из тех, кто мог бы вроде уложить вас на постель из роз и любить до изнеможения ночь напролет, черта с два! Они скорее из тех, кто видят перед собой стену, и бросаются на нее словно бешеные звери, и эта страсть вдруг превращается в трах – и уж поверьте мне, это не самое извращенное отношение к любви, что я встречал, это даже в каком-то смысле очень сексуально. Но я сейчас про то, что вряд ли в их жизни появится человек, которому они смогут сказать, проснувшись однажды утром, «Знаешь, малыш, я тебя люблю» - при мысли о том, что это может быть Хайне, мне хочется то ли в обморок упасть, то ли блевануть, то ли все вместе. Они просто не созданы для всей этой романтической хрени. Способность любить была выдрана с корнем из мировоззрения Хайне вместе с Лили, ну а Наото… ни хрена я ее не понимаю, она словно монолитный камень, даже после того, как избавилась от врагов. Я всего лишь пытался сказать, что даже если их словарный запас исключает три заветных слова, они действительно любят Нилл. Не страстно - по крайней мере, мне так кажется, но что я могу знать? Знаю только, что они до черта заботятся о ней. А это все-таки говорит об их чувствах.

Хоть я и уверен на все сто, что остальному миру не перепадет от них ни капли снисхождения.

-----


Ну ладно, в мире полно других безжалостных ублюдков, о которых стоит рассказать. Два дня на импровизированной больничной койке у Мими – и я снова в строю. И вновь на ковер к Старой Леди. Она говорит, есть работа. А хрен ли! У меня как будто и нет сквозной дыры в правой ягодице, которой бы поджить немного, так почему бы не загрузить меня работой? Слежка за новой бандой? Что ж, как два пальца, разберусь, бля, да еще и с улыбкой.

Не, я не жалуюсь. Хотя, погодите - именно это я и делаю. Но с другой стороны, работа есть работа, а деньги всегда кстати с моей-то Вредной Привычкой – извини, брат, у меня никак не получается бросить курить. Меня так или иначе прикончат в один прекрасный день, но я все еще надеюсь опередить засранцев. Без нервов, Бадоу. Хотя мне могли бы дать отлежаться перед неизбежной кончиной. Только вот выбирать не приходится – репортер обязан идти, куда посылают.

-----


Что ж, говорите, новая банда в Подземелье? Едрить вашу налево, Леди, вы уж точно спец по раздаче таких вот совершенно безобидных заданий. Но, как факт, я вряд ли смогу постоять за себя, если эти суки что-то почуют, поэтому мне и понадобился телохранитель. И раз уж Михай до сих пор не оправился от ран – нам всем изрядно поддали под зад, надо сказать - то мне пришлось выбирать кого-то другого, из тех, что поближе и понадежнее.

Хайне? Ну я же сказал понадежнее. Так я прикинул, когда хозяйка дала мне указание найти человека, способного провести в Подземелье несколько дней и при этом не засветиться. Человека бесстрашного и безжалостного, если понадобится, и такого, кто не наделает глупостей, не достанет, например, пушку и не перестреляет всех в зоне видимости просто от скуки.

Ну и кого-то совершенно непривлекательного, потому что я буду там работать, а не пускать слюни на чей-то размер груди, если вы меня понимаете.

Я и выбрал Наото. Когда я сказал ей, она почему-то не пришла в неописуемый восторг. Священник, впрочем, предположил, что это оттого, что я назвал ее «отбивающим всякое желание трансом, который да не совратит меня на греховный путь прелюбодеяния». Ну раз уж я был в церкви, то и выражался соответственно. И я, между прочим, был честен. А чего она ожидала: что я стану восхвалять ее суперсногсшибательный талант выглядеть как мужик в платье? Так вот, не думаю, что она была довольна моим выбором, но дело решила малышка Нилл, ее тепещущие крылышки и преданный взгляд, и Наото согласилась.

«А крыть-то тебе нечем, бита твоя карта», - высказался я. Видимо, она не оценила ремарку, потому что я получил шлепок по заднице. Как есть - саданула мечом в точности по тому месту, где была рана. Как несексуально вышло, вот же сучка.

Но в итоге, после горьких рыданий (с моей стороны), пристальных взглядов (только Наото), заливистого смеха Священника, Нилл (ну надо же!) и Хайне (кусок идиота!), я сообщил Наото, что мы должны взять с собой на неделю, и дело было решено.

-----


Теперь-то я понимаю, что Наото такая бесчувственная вовсе не потому, что она по природе своей хладнокровная безжалостная стерва, просто ее так воспитали. Как Хайне натаскивали на то, чтобы пробудить в нем своего рода животный инстинкт, или как я приучил себя к куреву в память о любимом старшем брате. Думаю, в такие моменты и начинаешь понимать, кто твои друзья на самом деле. И каково им. И друзья ли они вообще.

Итак, это наш первый день в маленьком Подземном жилище. Позвольте только уточнить, я не думаю, что убогая комнатушка с единственной кроватью, единственной газовой плиткой и единственной ванной достойна именоваться «жилищем». Ну да черт с ней. Итак, наш первый день здесь, и мы даже обменялись пятью или шестью бесценными словами. Поправка – я гнал много и вдохновенно, это Наото была весьма сдержанна. Она просто говорила «да» или «нет», когда я сказал, что займу кровать, а ей достанется кресло. Можете назвать меня хоть подлым ублюдком, но я все не стану спать с ней в одной кровати! И вообще – репортер здесь я, и я должен хорошо высыпаться! А в качестве компенсации, я взял на себя готовку, поскольку усомнился, что она умеет хоть что-то по этой части. Затем мы разобрали свои скромные пожитки, расставили и разложили все по местам, сделав эту убогую дыру хоть немного уютнее.

Это тоже следует уточнить. Зубная щетка и кусочек белого мыла Наото положила в ванной рядом с моей зубной щеткой и пастой, моим шампунем, моей бритвой, моей… Да, вот и получается, что либо я слишком упакован, либо Наото поскромничала. Просто стараюсь не представлять, как Наото вся намыливается этим белым кусочком, потому что иначе можно безнадежно запутаться в том бардаке, который я зову своей головой. А у Наото все вещи аккуратно сложены на правом подлокотнике кресла, а ботинки стоят слева: у нее пара платьев, пальто и – надеюсь – белье и носки. Всего одна пара ботинок – и все равно не воняют. Непостижимо, как девчонки это делают! Тайна, которую стоило бы поместить в Секретные Материалы под литерой А - Антропоморфные внеземные формы жизни. Я же запихал всю одежду в один из ящиков прикроватной тумбочки, и свалил всю рабочую херь в другой. Ножны меча Наото прислонила к креслу, а сама, расположившись на полу, заботливо полирует катану.

Тишина просто убивает меня, поэтому я решаю, что раз уж нам придется торчать тут какое-то время, то неплохо бы и поболтать. Прямо форменный мальчишник, только без пива, пиццы и Хайне, угрожающего всадить мне пулю в глотку. Значит, будем трепаться. Уж это я умею, в конце концов, одно из преимуществ профессии репортера, а если уж совсем начистоту, то одно из преимуществ жизни с моим братцем – это доставшееся мне в наследство умение очаровывать людей. Да, прям знаю, что вы скажете «И в чем тут очарование?» Ебитесь конем, мои милые. Я стараюсь, ясно? И получается у меня все-таки лучше, чем у этих идиотов. Ну, Нилл не в счет, она молчит, но все равно милашка.

Начинаю разговор. «Откуда у тебя это?» - спрашиваю, указывая на катану в ее руках.

Наото на мгновение поднимает на меня взгляд, не прекращая движений. Она хоть понимает, что со строны это смотрится как очевидное подобие дроча? Вот блин! - а она вскидывает бровь.

«Да, верно, тот самый Фуюмине, так?» - добавляю и решаю про себя, что Бадоу сплоховал. Репортер ничего не должен забывать. Ну и в хер, она говорит так редко, что тут не грех забыть и о том, что она вообще умеет это делать. Коня мне и полцарства, я ж, вашу мать, стараюсь! «Так он что, был тебе кем-то вроде отца?» - спрашиваю я после продолжительного молчания.

Она прерывается на мгновение, но больше уже на меня не смотрит. «Кем-то вроде», отвечает она глубоким и хриплым голосом, и говорит почти шепотом. Наверное, задел за живое. Меня сперва удивляет, что у Наото есть болевые точки, но она ведь человек. Наверное. У каждого найдется больное место. Тут у всех есть - размером со слона, пожалуй, так почему наша Мисс СуперМужик должна отличаться?

«Как вы встретились?» - спрашиваю я и вздрагиваю, когда она пришпиливает меня к стене острым как игла взглядом. Я мало чего боюсь, но ее ледяной взгляд пронзает меня насквозь, и я уже жалею, что спросил.

«Это важно?» - уточняет она спустя какое-то время, и чуть склоняет голову влево. Как же бесит! Я тут из шкуры вон лезу, чтобы укрепить узы нашей несуществующей дружбы, а она мне – палки в колеса?

Почти выплевываю: «Ну все, забудь. Я просто стараюсь узнать тебя получше, раз уж мы здесь застряли. Но коли ты так печешься о неприкосновенности личного пространства, что не можешь ответить на пару простых вопросов, то я пас. Я просто пытался стать хорошим другом нелюдимого транса».

Молчание затягивается, и я думаю, срань господня, я окончательно все запорол. Но я уж как-нибудь проживу без лучшего-прелучшего друга на всем белом свете в лице сраной Наото Фуюмине. У меня Хайне есть, по крайней мере. А у него, по крайней мере, есть чувство юмора. Хоть какое-то.

«Он учил меня жизни», - шепчет Наото минут через пять, не отрываясь от полирования меча. Шепот такой тихий, что я чуть было не упустил, но она все-таки ответила!

Интересно, чему еще он ее учил, и я было открываю рот, но она предупреждает мои слова кратким взмахом руки. «Ты расследуешь не мою жизнь», говорит она и указывает за окно. – «Твоя работа там». Ну вот и поговорили, да? Что ж, контора пишет.

-----


День второй. До хера скучно. Я написал целый параграф, который бы замечательно подошел для статьи, только вот ее никогда не напечатают. Скорей уж моя задача – составить отчет для Старой Леди, разве нет? Но все равно хочется, чтобы звучало красиво, зря я, что ли, профессионал?

В Подземелье все жарче, а значит там, наверху началось лето. Быть может Священник взял Нилл на пляж. Быть может, и Хайне с ними, хмуро торчит под зонтом, красный как вареный рак. От одной мысли меня разбирает смех, и Наото бросает на меня взгляд поверх книги.

Следует неловкое молчание, и чтобы его хоть как-то нарушить, я спрашиваю: «Что читаешь?»

«Эдгар По» - отзывается она.

Только и могу, что простонать: «Сплошной оптимизм». Комментирую, откидываясь на спинку кровати. – «Тебе бы что-нибудь забавное почитать. Что-то, что смогло бы тебя рассмешить», - говорю, и внезапно мне действительно хочется, чтобы это случилось. Странно.

«У меня только это», - объясняет она и вновь возвращается к чтению.

А ведь и правда, я понял, в чем вся Наото. Она говорит только когда нужно и только то, что нужно. И, быть может, она не самый здоровый пациент этой психбольницы, но она, по меньшей мере, не бросается убивать людей из чистой прихоти. И мне ее немного жалко. Представьте только, что у нее было за детство? «Наото?», - окликаю ее, затем встаю с кровати и подхожу к ней. Беру книгу из ее рук и даже – честное слово – не съеживаюсь под ее взглядом. «Может поговорим немного?» - предлагаю, потому что действительно намерен разговорить ее сегодня. И уж поверьте, я своего добьюсь!

«Почему» - интересуется она.

«Потому что больше нечем заняться?» – предлагаю я вариант, а затем замечаю ее взгляд, замерший на книге в моих руках. - «Ну, кроме чтения». С этими словами кидаю книгу на постель. «Да брось, мы уже несколько месяцев знаем друг друга, но не имеем друг о друге никакого представления. И живем в одной комнате. И мне кажется, что если ты до сих пор от нашей веселой компании не ушла, то все равно поторчишь с нами еще немного, так почему, черт побери, не попробовать, а?»

Ее холодные глаза внимательно меня изучают – и вблизи они уже не кажутся свинцовыми, просто черными – запредельно черными, затем она откидывается в кресле. «Допустим», - отвечает она, и я едва удерживаюсь от того, чтобы попросить ее повторить это вслух, а потом еще раз – и в письменной форме.

Черт возьми, свершилось! Устраиваюсь на полу и прикуриваю. Не то чтобы меня волновало, но все-таки спрашиваю: «Не против?»

Она качает головой. «От- Фуюмине курил иногда», - и это на наречии Наото может означать, что ей нравится.

«Хочешь?» - я протягиваю ей пачку. Дожились, делаю ей предложение, которого еще никому не делал – даже горячим, высоким и фигуристым блондиночкам в барах, - но если уж пойдет разговор по душам, то лучше создать все условия. Удивляюсь, когда Наото действительно берет сигарету из пачки. Не могу представить, чтобы за ней водились такие склонности.

Она подносит тонкую канцерогенную палочку к носику, вдыхает, затем берет ее в рот и склоняется ко мне. «Подкурить», - командует она.

«А, да», - я выдираю звуки из внезапно пересохшего горла и стараюсь отвлечься от того, как притягательно выглядят ее губы, обхватившие мою сигарету. «Он часто курил?» - спрашиваю и затягиваюсь сам. Боже милосердный, как же было нужно…

«Нет», - отвечает она и, держа сигарету двумя пальцами как гребанная леди, задумчиво разглядывает ее. - «Не часто. Для него это было не привычкой, а просто редким случайным удовольствием», - рассказывает она; пожалуй, сейчас она сказала больше, чем за все те недели, что я ее знаю, и я не собираюсь ее останавливать. Пусть дамы говорят. И курят. «Фуюмине говорил, что зависимости делают человека слабым. Думаю, поэтому он курил всего раз в неделю, иногда два, если все было хорошо. Он часто ходил по барам, по работе или.. вообще, если он куда-то выходил, то его пальто пахло потом сигаретным дымом». И ее рука пробегает по лежащему рядом пальто.

«У меня брат курил», - говорю и так же разглядываю сигарету в руке. – «Наверное, поначалу это больше походило на ритуал. Я учился жить без него, и пытался хоть так сохранить память о нем. И если у меня будет рак легких или еще какая-нибудь дрянь – это все равно, что привет от брата с того света, так что какая разница. Быть может, я даже порадуюсь такому раскладу. А ты часто куришь?»

«Нет», - отвечает она и затягивается, и сразу становится ясно, что это ей не в новинку. Хоть она и не профи. - «Я по-своему храню память о нем».

Ничего ей не говорю. Не хочу испортить ту легкую грусть, что связывает нас сейчас. Наото выглядит умиротворенно. Но вскоре она указывает на окно, и я понимаю, что пора возвращаться к работе.

-----


На третий день я уже не утруждаю себя формальностями. Просто протягиваю ей пачку и жду, пока она возьмет сигарету. Что она и делает.

«Буду на крыше», - говорю ей и выхожу из комнаты, чтобы дать ей одеться.

Тут внизу – адское пекло, а ночные улицы пустынны и тихи. Или это день? Сажусь на крыше и все, о чем могу думать – это капельки воды, испаряющиеся с ее кожи. У нее же была необходимость принять этот душ! Ничего не имею против общей комнаты и общей ванной, даже общих сигарет, но почему именно сейчас она вдруг начала вести себя как девушка? Какого беса ей понадобилось мыться? Конечно, холодный душ спасает в жару – мне он тоже, чувствую, не помешает - но это ведь не избавит меня от проблемы, правда?

Все тело Наото в шрамах, дыры от пуль и порезы, что объясняет, почему у нее такие закрытые и неженственные вещи, но из душа она вышла завернувшись в полотенце и босиком. Ебать меня через колено. Наото – женщина. Да, внутри нее все еще скрывается транс. Но увидев ее сейчас – хрупкую и невинную – я должно быть просто онемел. Бля, как если бы у меня встало при виде Хайне, принявшего душ. Ну что-то вроде. Не то чтобы я видел Хайне в таком виде, или у меня на него стояло. Тут все натурально, ребята. Честно.

Требуется несколько минут, чтобы остыть. Пара сигарет и несколько ударов головой в стену чудеса творят. А потом ко мне на крышу приходит Наото. Тихо прикрывает за собой дверь. Все так же тихо направляется в мою сторону, очень тихо, как и всегда. Может подкрасться к тебе в кровати, и не проснешься, пока нож не воткнется в горло. Опасная женщина, честно.

Она садится рядом, и я замечаю, что ее сигарета уже наполовину догорела. И она по-прежнему босиком. Эти ноги без ботинок кажутся бесконечными. Но грудастые ведь лучше, молча убеждаю себя, стараясь смотреть строго перед собой.

«Он тебя обучал, так?» - спрашиваю я немного погодя, подкуривая третью сигарету.

«Нет», - отвечает она и гасит окурок об асфальт, которым застелена крыша. «Я сама училась, наблюдая за ним. Он не занимался со мной специально, сказал, что учитель из него никудышный. Думаю, в этом был свой резон. Я училась выживать, рассчитывая только на себя, он просто помогал. И я думала, что убить его мне тоже придется в одиночку».

«Так! Бля, стой - убить его?» - я аж вскинулся. Так что ли Наото выражает любовь? Потому что, если слух не подвел – кто-нибудь, прячьте Нилл!

Она прислоняется спиной к стене дома и смотрит перед собой как-то потерянно. «Я долгое время считала, что это он убил моих родителей. Я хотела мести».

«Но это не он был, так ведь? Это была та сука - Кампанелла».

«Все ошибаются», - отвечает она, и уголок ее губ приподнимается в едва заметной улыбке. Такие улыбки, братишка, разбивают сердца. – «Но он не собирался исправлять мою ошибку».

Так этот покровитель, наставник, отец, хренбыегопобрал, просто позволял ей думать все ее детство, что это он убил ее родителей, и что из-за него она потеряла память. Восхитительно. «В странную, бля, компанию тебя угораздило…», - я предлагаю ей еще сигарету.

Она берет, и пока я держу зажигалку, она смотрит на меня как будто с интересом. «Сдается мне, что и эта не лучше».

Нам больше нечего сказать, поэтому мы лишь прислушиваемся в надежде услышать ветер.

-----


На четвертый день мы идем гулять. Это не свидание (мне кажется, что Наото вообще не знает, что это такое), но мы пытаемся мило смотреться со стороны, потому что на самом деле мы выслеживаем главаря банды. Миссия, миссия. Помним о миссии, да?

Мы в ресторане – предполагаемом месте пребывания объекта. Внутри приглушенное освещение и чувствуется легкий ветерок, поскольку ресторан расположен на поверхности. Хотя, может, это кондиционер. Все искусственно в этом мире, порой даже любовь.

Пара влюбленных привлекает меньше внимания, уточнил я перед выходом. Она как обычно в платье и ботинках, но выглядит по какой-то причине менее ужасающе, чем обычно. Несколько секунд я пытаюсь понять, чего же не хватает. «Где катана?» - спрашиваю я, наклоняясь над столиком, чтобы было слышно только ей.

«Дома», - отвечает она. Едва сдерживаюсь, чтобы не спросить, все ли у нее с головой в порядке, что она вот так запросто оставила там меч. Но потом понимаю, что не найдется сумасшедших такой меч красть. Наото одним своим взглядом расчленит любого, кто посмеет. А еще это значит, что она серьезно относится к моему заданию, потому что она не стала брать меч, чтобы не привлекать лишнего внимания. Это меня устраивает, у меня при себе есть пистолет, а у нее наверняка припрятан нож. Быть может, где-то рядом со страшным шрамом, поближе к ее маленькому сердечку.

Удивительно другое – то, что она называет дыру, в которой мы там торчим, «домом». Если ей это кажется домом, то не хочется даже думать о том, где ей приходилось жить до сих пор. Но подумать бы не помешало, потому что в действительности мы видели Наото, только когда она заглядывала в церковь, мы даже не знаем, есть ли у нее свой закуток. Судя по всему, она бы и под мостами спала, если бы у нас они были. «Эй», - говорю я, откидываясь на спинку стула, и отпиваю из стакана. Виски. Перед ней нетронутый бокал вина, так что сегодня мужик тут я. Хоть она и выглядит так, словно собирается составить мне конкуренцию. Да ебись оно конем. - «Эй, где ты вообще живешь?»

Она просто смотрит на меня. Это уже стало традицией: что я спрашиваю, а она на меня смотрит. «Тебя волнует?» - задает она встречный вопрос, и уголок губ едва выдает ухмылку.

«Не то чтобы, просто интересно», - отмахиваюсь я. Да, возможно, где-то меня это волнует. Если она ночует на улицах, то я предложу ей свободную кровать у меня дома, и… черт, даже свою кровать. Выпить еще. Сосредоточиться на миссии.

«Я там же, где и раньше», - отвечает она, и я понимаю, что она говорит о том месте, где жили она и этот Фуюмине.

«А призраки ночами не беспокоят?»

Она пожимает плечами, скучающе проводит пальцами по бокалу. А девочка знает толк в шпионаже: «Лучше, чем на улице. И бесплатно».

«То есть, ты на нуле?»

«Местами», - отвечает она, ухмыляется из-за двусмысленности ответа и подносит бокал к губам, чтобы скрыть улыбку.

«У меня есть свободная комната», - предлагаю я, выуживая из кармана сигарету.

Проходит несколько минут, прежде, чем она спрашивает: «Почему?»

Я из шкуры вон лезу, чтобы показать ей свое остроумие и сарказм, отвечаю: «Потому что она свободна». И если у нас есть хоть какой-то прогресс, я намерен продолжать. - «Лучше, чем спать с призраками. Пока не поправишь финансы, можешь пожить у меня».

«Почему?» - Ну вот, опять.

«Потому что… друзья познаются в беде, видишь ли», - говорю, затягиваясь.

«А. А мы… друзья?» - спрашивает она и опускает стакан на стол.

Мгновение я размышляю над этим. Мы – друзья? Сомневаюсь, что в этом мире еще существует понятие «дружба». Мы бываем напарниками, врагами, знакомыми, семьей. Но друзьями? Я бы назвал Хайне своим другом, потому что мы давно знаем друг друга, мы хорошо сработались, и если эта скотина решит сдохнуть, то я, блядь, очень расстроюсь. Говорят, что, только потеряв кого-то, понимаешь, насколько тебе был нужен человек, насколько ты его любишь. Наверное так же и с друзьями, по крайней мере, здесь. А я бы расстроился, если бы не стало Наото. Больше не будет искушения при виде нее в полотенце, не с кем будет разделить сигарету (ненавижу делиться, вот правда), не будет тишины, и я больше не буду пялиться на ее губы, и уж конечно не буду больше учить ее держать иголку и нитку.

Да. Мне будет не хватать всего этого. «Да», - отвечаю я наконец. – «В смысле, мы не враги, это факт, и, наверное, мы уже больше, чем просто временные союзники».

Кажется, она осталась довольна ответом, потому что сейчас она улыбается. Ну слава тебе, Господи! Можете называть меня Иисусом, потому что только что я совершил чудо: Наото улыбается. Мне. «Хорошо», - говорит она, делая вид, что разглядывает свою тарелку. Заказанный омлет наверняка уже остыл.

«Тебе стоит почаще так делать», - вырывается у меня. Она недоумевающе смотрит на меня, и я поясняю: «В смысле, улыбаться. Ты кажешься добрее. Сдается мне, что и парни не будут сваливать как ошпаренные. Будешь улыбаться чаще – и у тебя появится воздыхатель». Я говорю, а сам едва не подыхаю от ревности к тому хмырю, которому удастся ее заполучить.

«Мне не нужен воздыхатель», - отвечает она.

«Но ведь отношения не возникают по необходимости, они начинаются, когда тебе кто-то нравится».

«Мне не нужны отношения. Они сковывают и…»

«И что? Ты стремишься куда-то еще, поэтому ты боишься прижиться здесь?» - я тушу сигарету и подкуриваю новую.

Она изучает меня, возможно, потому что я заставил ее задуматься о ее романтическом одиночестве. «Объект уходит», - внезапно произносит она и поднимается. Я оставляю деньги на столике, допиваю глоток виски и следую за ней к выходу. Перед дверью она оглядывается на меня и говорит: «Мне никто не нравится».

Я, кажется, на мгновение теряю дар речи, но мозги пока работают без меня, так что я просто иду следом. Мы незаметно движемся по темным кварталам к еще более темному Подземелью. От главаря нас отделяет несколько улиц, когда Наото внезапно толкает меня в темный проулок. «Они остановились», - шепчет она совсем рядом с моей шеей.

Ну ёб вас, как банально! И что теперь, картинно предадимся безумству страсти, чтобы плохие парни поверили, будто мы случайная влюбленная парочка? Как будто того, что она так ко мне прижимается, мало, да от поцелуя я… М, а интересно, целоваться она умеет? Дуновение ветра доносит едва ощутимый запах мыла от ее кожи, я помню ее слова. Мне никто не нравится. «Жаль».

«Что?»

«Что тебе никто не нравится», - шепчу я. И поскольку я мужик, то глубоко внутри меня тоже живет беспринципный ублюдок, который дает о себе знать, когда я вот так на взводе. Кладу ей руку пониже спины.

«Мне это не нужно», - проясняет она спустя несколько мгновений тишины, потом отстраняется от меня и заглядывает за угол. «Порядок, идем».

Пока мы следим за главарем, на ум приходит еще одна мысль. А как бы это было, если бы Наото был кто-нибудь нужен. Ну предположим, пока мы шли домой, я слегка поостыл. Но за четыре дня рядом с Наото многое изменилось. Например, исчезло прозвище «Транс» и мое желание так ее называть.

-----


Пятый день. В пролете. Так жарко, что я решил – к черту рубашку, и теперь демонстрирую Наото свой мужественный торс. Правда, она на меня не смотрит, видимо, ей желание ей тоже не нужно. Честно, эта надуманная показушная асексуальность меня бесит. От жары ее волосы липнут к коже, и я пытаюсь представить, как выглядят эти волосы, разметавшиеся по подушке.

Наото тоже без рубашки, что, похоже, ей не по душе, но разве против природы попрешь? Она в белой хлопчатобумажной майке, и я замечаю, что оттенок ее шрама отличается от тона кожи. Мне интересно. Хлопотно ли жить с таким шрамом? Или она им гордится? Но наверное нет. Я своими тоже не горжусь.

В моей статье появилось несколько новых абзацев, но сейчас в блокноте все чаще появляются другие заметки. Планы. Возможности. Как Наото отреагирует на поцелуй? А если я лизну ее в шею? Наверное, стоит прекратить записывать этот бред, потому от одних только мыслей хочется еще разок принять холодный душ. У меня даже есть список причин, «ПОЧЕМУ ЭТА РАБОТА ПОХОЖА НА СТАРЫЙ ДУРАЦКИЙ ФИЛЬМ».

Трущобы. Наедине с девушкой, и я только что понял, насколько она привлекательна. Но за пять дней ничего не произошло. И это значит, что либо скоро мы займемся любовью, либо на седьмой день кто-то умрет. Я бы предпочел первое, потому что смертей я не хочу. Ни своей, ни ее.

Я поднимаю взгляд, и вижу, что она вновь занята своей катаной. В комнате пахнет особым маслом, которое используют для полировки, и она так погружена в работу, что едва ли замечает, как я тянусь за камерой. Навожу фокус на ее ресницы, которые едва касаются щек, с этого ракурса виден шрам, и губы поджаты. Щелчок. Кадр.

Она смотрит на меня, я кладу фотоаппарат на постель и откидываюсь на спинку кровати, заложив руки за голову. «Почему ты всегда его прячешь?» - спрашиваю, кивая в сторону шрама.

«Это не повод для гордости», - отвечает она, вкладывая катану обратно в ножны.

«Зря. Ведь это доказывает, что ты до сих пор жива. Кто бы смог выжить, заполучив такой шрам?»

«Тогда зачем тебе повязка?», - спрашивает она и складывает руки на груди. Оп-па. В десятку.

Ощериваюсь в ответ: «Что, плохо смотрится?»

«Шрамы никого не красят», - бросает она, и тон ее холоднее стали, с которой она бросается в битву. Ёбана в рот, а я поэт сегодня. Удивленно моргаю, заметив, что задел очередную болевую точку. Интересно, какая история кроется за этим всем, но атмосфера сейчас слишком мрачная, и я не решаюсь давить на нее дальше.

«А знаешь, чего тебе не хватает?», - самоуверенно спрашиваю я и поднимаюсь с кровати. – «Тебе не хватает смеха. Ты вообще смеялась когда-нибудь? Думаю, ты вообще никогда не смеялась». В три шага пересекаю комнату и вытягиваю ее из кресла.

«Ты что делаешь?»

«Собираюсь защекотать тебя», - отвечаю я и кладу руки ей на талию. Защекотать. Щекотать ее. Да, я собирался, но. Тонкая талия. «Ты тощая», - вырывается у меня.

Она вспыхивает. Ну вот. Еще одно чудо – а на завтра, дамы и господа, в планах превратить воду в вино и услышать от нее заветные слова «Я тебя люблю». Ее щеки чуть порозовели, она очаровательна сейчас. Хочется повеситься оттого, что поставил рядом эти два понятия – очаровательная и Наото, а еще хочется ее поцеловать.

Она отталкивает меня, а ее взгляд предупреждает: «Тронь меня и ты – труп», но вслух она произносит лишь «Ты слишком надоедливый».

И вот они мы. Стоим друг напротив друга, убиваем друг друга взглядами, и все, что я могу сказать: «Можешь сегодня спать на кровати».

Я разве забыл сказать? То, что она заняла кровать, еще не повод для меня спать в кресле. Валяйте, можете звать меня женоненавистнической мразью, но вы бы пошли туда спать? Если в качестве альтернативы можно остаться в кровати с Наото. Ну конечно не пошли бы. Ну вот и молчите в тряпочку. В этом мире всяк считает себя мерилом истины, а на деле все просто – лицемеры.

Итак, утро шестого дня. Просыпаюсь в одной кровати с Наото – она относительно легко согласилась («я на своей половине, ты – на своей», если по правде) – но первым делом я замечаю, что своих половин нам не хватило. Мы каким-то образом оказались посередине, угнездившись там, словно птенцы. Ее ноги обхватывают мои. Ну надо же, а я думал, что она, как ниндзя, должна быть всегда настороже. Наверное, я все еще не имею о ней ни малейшего представления. Вторым делом я замечаю (и остается только надеяться, что не заметит она) – у меня снова стоит.

День шестой, дамы и господа. Любовью мы так и не занялись, а значит, кому-то из нас суждено умереть. Ненавижу эти киносценарии. Они предсказуемы. По идее должны быть предсказуемы, но разве с Наото будешь знать наверняка?

Кстати о Наото, раз уж жить мне осталось всего день, я не упускаю возможности рассмотреть ее получше. Сколько парней хоть раз видели ее спящей? А сколько парней просыпались раньше и смотрели, как она спит? Надеюсь, что либо никто, либо я первый. Тупость, сам знаю. Не все же время я на взводе…

А в хер. Все время. И давайте на сей раз не будем ничего отрицать, потому что в старых дурацких фильмах выше крыши этих бесконечных отрицаний и внутренних метаний героев. Я хочу Наото, потому что, похожа на транса или нет, даже если она незаметная, безэмоциональная, молчаливая, что злит, она все равно как загадка, которая ждет правильного ответа. Вновь пафосная банальщина, но ведь подходит. Она совершенно не в моем вкусе. Молчаливая, независимая, не дерзкая и не шумная, и явно не грудастая блондинка. Ее волосам, быть может и требуется уход, да и кожа не такая мягкая, она вообще не из неженок. Но ее длинные ноги искушают как смертный грех, а ее рот создан для сигарет и страстных грубых поцелуев.

И я признаю, да, мне хочется, чтобы она смеялась, чтобы привязалась к кому-то, мне нравится видеть ее волнение. Может, это случилось, когда она надела кружевное платье Нилл, а может, все началось здесь, в этой комнате, как бы то ни было, имеем то, что имеем. Никогда не был нелюдимым парнем как тот же Хайне (ну или, хм, Наото), мне нравится компания других людей, мне нравится чувствовать себя нужным кому-то. Скажете, что я жалкий нытик? Лучше не стоит - убью. Но мне хочется, чтобы все было именно так.

Пожалуй, пора бы Наото проснуться. Она вообще во многом похожа на кошку. Начиная с пластики во время боя, заканчивая тем, что приходит лишь тогда, когда уже не ждешь. И просыпается она по-кошачьи. Потягивается всем телом, глубокий вдох, и чуть открывает глаза, которые уже не кажутся холодными или бесконечно черными. Просто глаза, но мне все равно непросто отвести взгляд.

«Ну», - собираюсь объясниться, посему мы проснулись в объятиях друг друга.

Наото заливается румянцем и спешно соскальзывает с кровати. Я замечаю, что ее уже нет в комнате, когда она запирает за собой дверь в ванной, и только тогда понимаю, какой я идиот. Эта девочка никогда ни к кому не привяжется. Она не умеет этого делать.

Остаток дня безнадежно запорот.

-----


«Знаешь, по доброй традиции старых фильмов, в последний день герои либо спят друг с другом, либо я умираю», - говорю ей утром седьмого дня, когда она выходит из душа, хвала небесам – одетой. Ну или черт побери.

«Что?» - спрашивает она, смущаясь, как и всякий раз, когда ей намекают на ее асексуальность, или на то, что выглядит как мужик, или… если подумать, то это я всякий раз ее смущаю. Ура, я выиграл.

«Забей», - бросаю ей, затягиваясь сигаретой, записывая в блокнот еще строчку. Я смущаю Наото, и это ей очень идет.

«Ты не умрешь», - говорит она, и я ухмыляюсь, не вынимая изо рта сигарету. Смотрю на нее.

«Так зна-ачит секс?» - я успеваю уклониться от летящего мне в голову предмета. Ее Эдгар По. Я уже смеюсь, и закрываю наконец свой блокнот. «Тебе и правда стоит обзавестись чувством юмора», - говорю я ей.

«У меня оно есть», - отвечает она немного погодя. – «У меня просто…»

«Нет в нем надобности? Да-да, прямо как с сердцем, а?» - я заканчиваю ее фразу и только устало отмахиваюсь.

Она не отвечает. Садится в кресло и полирует меч, изводя меня желанием оказаться на месте гребаного меча, потому что она, бляха-муха, обращает на него больше внимания, чем на любое человеческое существо. Ну кроме Нилл, пожалуй.

«Наото», - обращаюсь к ней полчаса спустя, - «Ты меня ненавидишь?»

«Нет».

«Я тебе не нравлюсь?»

«Нет».

«… значит, нравлюсь?»

Она не отвечает. Я смотрю на нее выжидающе и пытаюсь определить, что написано сейчас на ее лице. Это Задумчивое Выражение или Смущенное Выражение? «Ну?» - не выдерживаю я, и она быстро отвечает:

«Не знаю».

Думаю, так и есть. Сомневаюсь, что хоть раз ей нравился парень именно в этот смысле. Давайте начистоту, Наото довольно сложный человек, и ее детство вовсе не было украшено ресничками-бантиками-помадками и прочими рюшами. Может, стоит попросить Мими поговорить с Наото об этих вещах? Мне интересно, чему еще она научилась у Фуюмине, кроме равнодушия. Худая, молчаливая и мертвая, что она такое, подо всем этим? Я знаю, что она добрая, если речь идет о Нилл. Знаю, что не сука, потому что тысячу раз помогала нам с Хайне. Но что там, в ее голове? От чего ее сердце бьется быстрее? Может, ее, как и Хайне, взводит кровавое месиво? Или никотин? Или ей нравится молчание?

Она убьет меня, если я ее поцелую?

Это одна из тех мыслей, что обычно до добра не доводят, поэтому в кои-то веки я рад, что вовремя захлопнул варежку. Вместо этого говорю: «Пора собираться». Зажигаю сигарету и подхожу к окну.

Гнусная блядская работенка. Скукота и бездействие. Ни одной шальной пули. Интересно, может, стоит расценивать это как отпуск или путешествие с целью самопознания? Если Леди вновь понадобится моя помощь, пусть отправит меня в какое-нибудь более прохладное место. Я вдруг понимаю, что сейчас я спокоен, расслаблен и даже не ною о том, как болит рана на заднице, что я, в общем-то, только и делал неделю назад.

Ну, по старой памяти вздыхаю: «Жопа-то как болит…» - и прислоняюсь лбом к стеклу со вселенской скукой на морде.

И тут случается что-то из ряда вон. Странный звук разносится по комнате. Странный, потому что очень редкий, можно сказать, небывалый. Короткий звучок, но я вскидываю голову и спрашиваю: «Ты рассмеялась?»

Наото смущена, быть может даже стыдится, но все равно. Она рассмеялась. И вдруг кажется, что все дни, проведенные в этой выгребной яме того стоили. Я заставил ее смеяться, я сам улыбаюсь и иду к ней через всю комнату. Раз, два, три, и я целую ее. Если она потом меня убьет, я не стану сопротивляться. У нее мягкие губы, и это самый быстрый, короткий, и целомудренный поцелуй, который у меня был. Я отстраняюсь, и мы теперь оба смущены.

Ее рот приоткрыт от удивления, и она не произносит ни звука – что, вроде, и привычно – но она выглядит так мило, так по-девчачьи, и я снова ее целую. На этот раз поцелуй длится дольше секунды, но все еще скромно, просто прикосновение губ к губам. Я как-то сомневаюсь, что она готова к французским поцелуям, но позже, позже… и когда я отстраняюсь, я чуть кусаю ее за нижнюю губу, просто потому что хочется, и улыбаюсь снова.

Она меня не убила. Встает, обходит меня и запирается в ванной. Она сидит там остаток дня, до вечера, а я курю сигарету за сигаретой. Вечером заканчивается наша смена. Время отправляться домой, уступив место другим наблюдателям.

-----


Честно, я чувствую себя обманутым. Ну в смысле, что если бы все шло по запланированному сценарию, как в старых фильмах, то наше прощание было бы романтичным, и мы бы провели вместе незабываемую ночь. Я не особо романтичный парень, просто думаю, что быть с Наото и дальше не так уж плохо.

Может еще несколько поцелуев, и дело бы дошло до постели. Интересно, что бы на это сказал Священник. И Хайне. И даже Нилл, умей она говорить. И, черт подери, что бы сказала сама Наото, потому что уже день прошел, как мы получили деньги и разошлись по домам.

Интересно, она так и спит со своими призраками? Если это так, то хотелось бы знать, где она живет, найти ее и увести оттуда. Ради всего святого, девочка единственный раз в жизни рассмеялась! А я должен молча смотреть, как она возвращается в этот персональный ад?

Спрошу Священника завтра, может он знает.

-----


Ненавижу, когда меня будят посреди ночи. Ненавижу, когда мне мешают смотреть мои прекрасные сны, в любое время суток. Но кто-то долбится в дверь, рычу и проклинаю всех и вся, по пути ударившись ногой о журнальный столик. И пусть то, что за дверью окупит недосмотренный сон о Несбывшемся, иначе я за себя не отвечаю.

«Кого там дьявол при… оу!» - замираю на пороге, когда вижу ночного гостя. Главный герой моих снов стоит передо мной с рюкзаком на плече и катаной за спиной. - «Привет», - говорю я хрипло и очень надеюсь, что она ниже пояса смотреть не будет. Слава Богу, что Наото не такая.

«Ты говорил, что я могу здесь пожить».

«Ну да», - я пропускаю ее внутрь. Она входит, скидывает сумку где-то возле двери. Я думаю, может так Наото выражает свою симпатию? И я счастлив, что в этот раз она не как кошка, что пришла именно тогда, когда мне так этого хотелось.

«Ты спросил, нравишься ли ты мне», - она поворачивается и смотрит на меня.

Я захлопываю дверь. Нас окружает темнота, и все кажется таким нереальным. «А нравлюсь?» Скажи да. Пожалуйста, скажи да.

«… наверное», - отвечает она.

«И что, по-твоему, значит это «наверное»?»

«Мне еще никогда никто не нравился. Я не уверена, что знаю, как это бывает», - объясняет она, подходя ближе.

Смотрю на нее сверху вниз и спрашиваю:

«Ты разозлишься, если я тебя сейчас поцелую?»

«Нет».

«Ты хочешь этого?»

«Да».

«Ну хоть так». И я целую ее.

-----


Она так и не заняла свободную комнату. Мы как-то умещаемся в моей, и она теперь даже не сбегает из кровати, когда мы просыпаемся утром. Нет, мы не занимаемся сексом, но странным образом мне достаточно того, что есть. Возможность видеть ее уязвимой и чувственной – уже счастье. А еще нас тянет друг к другу, и мы оба это знаем. То, что ничего до сих пор не случилось, не значит, что не случится в будущем, а я умею быть терпеливым.

Я не знаю, понимает ли она, как это – любить кого-то. Мы еще далеки от заветных трех слов, и я не уверен пока, что хочу быть тем парнем, которому она их скажет. Но мне нравится думать, что благодаря мне, она осознала свою потребность в ком-то, это словно обещание хэппи-энда. Словно она уже принадлежит мне. Не знаю, станет ли это началом красивой дружбы или обернется проблемами.

Но если у нее есть желание продолжать, то и я не отступлю. А там поживем-увидим.



-END-


URL записи

@темы: |text|

URL
   

Dogs: лучшее на мой выбор.

главная