13:05 

текст. Джованни, Бадоу.

stupid stump
//Главный фанат Магато...шечки.//
29.08.2010 в 14:56
Пишет Eugene Allerton:

Бадо/Джованни, AU, OOC, видимо
Миссия №9. Джованни - постепенно слепнущий художник. Бадоу - его натурщик. Не давать Джованни впасть в апатию.

Это Бадоу/Джованни или наоборот. Предупреждено.

Раздался стук в дверь. Резкий и уверенный, вспоровший янтарное пространство мансарды, как консервный нож вспарывает жестяное полотно банок. Всегда с оправданной жестокостью. Джованни ждал этого стука.
- Здравствуйте.
- Я не очень рано?
Долговязая тень гостя устроилась на стене, поправила волосы, огляделась.
- Нет, сейчас самый лучший свет, - ответил Джованни. – Спасибо, что пришли.
- Я курю, - предупредил гость.
- Да, только в окно. Картины от дыма темнеют.
- Не вопрос, конечно.

Джованни увидел его рядом с университетом - высокого, угловатого, с длинными рыжими волосами, спутавшимися от ветра. Парень ждал кого-то у стальной ограды, мерз и курил, крепко затягиваясь. Обычный, в поношенном пальто. Джованни увидел его другим. Длинное лицо с тонким прямым носом, высокие острые, совсем северные, скулы и острые губы. Лицо Обманщика для последнего полотна. Джованни подошел и предложил парню работу. Тот согласился, не вникая. И теперь пришел сюда.

- Ты позировал раньше?
- Нет. Но не сложно же. Сидеть и не двигаться.
- Хорошо, если не сложно, но если вдруг понадобится перерыв, то скажи мне.

Сначала Джованни расположил его так, чтобы утреннее хрустальное солнце освещало половину лица. Другая половина исчезала в густой тени. Первый день был только для набросков. Джованни попробовал несколько ракурсов и нашел самый лучший. Он расположил на бумаге свет и тень, обозначил их глубину, немного поработал над детализацией. Потом солнце перекатилось через зенит, развернулось, и работать стало неудобно.
- На сегодня все, спасибо.
- А…
Джованни протянул ему рисунки.
- Вот, можешь выбрать любой из этих.
С какой-то внутренней судорогой восхищения Джованни следил за польщенным румянцем на щеках и шее своего натурщика.
- А можно эти два?
- Бери.
Парень аккуратно скатал наброски трубочкой и убрал во внутренний карман пальто.
- Завтра сможешь прийти? – спросил Джованни.
- Да, без проблем.

Весь его аккуратный, геометрически правильный вид, притягивал взгляд. Бадо смотрел на художника как на некое странное насекомое, привлекательное внешне и отталкивающее по сути. Комариные движения развитых мужских рук, блестящие белые волосы, выстриженные по ровным линиям и, конечно, очки, скрывающие глаза. Бадо разглядывал его во время их сессий, проходивших теперь почти каждое утро.
Джованни так и не спросил его имени.
Джованни не показывал полотно.
Джованни предпочитал писать в тишине. Механические действия: нанести, вытереть кисть от масла мягкой тканью, смешать с новым тоном, снова мазнуть бегло, снова вытереть кисть.
Джованни подолгу вглядывался в модель только ради одного мазка.
Лицо. Руки. Потом одежда.
Джованни принес ему странную мешковатую робу, брюки с окованным тяжелыми бляхами поясом, ножны и мех для воды.
- Надень пожалуйста. Это для картины, - сказал Джованни. – Можешь переодеться там, за ширмой.
- Ладно, - Бадо взял одежду. – Мне интересно посмотреть, что из всего этого получится.
- Я скоро покажу тебе.
Бадо вернулся на место, постаравшись принять прежнюю позу. Джованни вдруг сделал стремительный шаг, оказался совсем рядом и стал колдовать над его волосами. Он разобрал волосы на пряди, распустил по плечам, причесал прямо пальцами, чтобы придать естественный растрепанный вид. Словно тот ветер в день их встречи, спутавший волосы Бадо.
От Джованни пахло растворителем и, почему-то, кофе.
- Так лучше.
Бадо постарался улыбнуться, хотя лицо осталось напряженным.
Джованни не заметил этого и вернулся к работе.

Однажды Джованни попросил Бадо уйти. Рано утром, из-за закрытой двери, ничего не объяснив. Модель напрасно стояла перед дверью. Джованни отказался открывать.

На следующий день все вновь стало нормальным. Только паузы между прикосновениями кисти к холсту стали длиннее. Они тянулись как ранние утренние тени. Они пугали. Бадо вновь задумался о том, что же изображено на холсте.

- На улице холодно. Будешь чай?
- Да, спасибо, - кивнул Бадо. Он курил у окна, рассматривая старинную улочку верхнего города, залитую зимним солнцем. - Ты учишь других рисовать?
- Да. В университете.
- Здорово. А я не учился. Некогда было. Денег мало, да и вообще, можно и без лишней дури в голове быть хорошим человеком. Не в обиду.
- Ну что ты, - улыбнулся Джованни, хотя его улыбка больше напоминала оскал маленького зверька. – Каждый живет, пока может. Я не плачу тебе много, но ты все равно согласился.
- Да, - пожал плечами Бадо. – Было интересно.
Он бросил сигарету в открытое окно.

Бадо сидел на ступеньках узкого лестничного пролета и в полутьме разглядывал два хрупких наброска. Бумага вилась в руках, словно волны на море, которого Бадо никогда не видел по-настоящему, только на старых фотографиях. Интересно, может ли Джованни нарисовать море.
Тонкими острыми линиями была изображена и заштрихована фигура. А на соседнем наброске - отдельно лицо. Когда Бадо смотрел на самого себя, ему казалось, что колючие точные штрихи сейчас прорежут бумагу, но рисунок держался на ней цепко, и в глазах у нарисованного человека было что-то темное, одинокое. Здесь штрихи складывались концентрическими кругами боли, водоворотом уносили куда-то в глубину самого себя. Удивительно, как мог человек заметить это лишь за пару часов знакомства. Бадо спрятал это так глубоко, что никто больше не должен был знать. Одиночество и вязкую боль потери.
Сегодня художник снова не открыл ему.
Бадо сидел на ступеньках узкого лестничного пролета. Страшно не хотелось идти назад в холодное и сияющее зимнее утро.

Бадо постучал снова.
- Уходи.
- Я забыл вчера что-то. Крестик нательный, пока переодевался. Мне он нужен, - придумал Бадо.
Замок скрипнул, как угодившая в силок птица, Джованни открыл дверь.
Он стоял на пороге и казался Бадо моряком, выжившим в смертельном шторме. Он был пьян. И зол.
- Забирай и уходи, - сдавленно, ломко сказал он.
Бадо вошел внутрь и, пока Джованни не успел встать у него на пути, бросился к большой тяжелой раме, стоящей на мольберте. Солнце по-прежнему ярко освещало полотно, ласкало поверхность своими холодными светлыми пальцами. Тонкие слои прозрачного масла придавали глубину пространству на полотне. Лесная поляна, на которой стояли люди. Зеленоватые тени от листвы на деревьях играли на их лицах. Главных героев было трое.
Бадо. В светящемся ореоле он сидел на каменной скамье, и солнце высекало искры из его медных волос. Половина лица терялась в густой тени. Он с безмятежной улыбкой смотрел на двух других героев картины. Один стоял в центре поляны, держа на изготовку лук с тонким древесным прутом вместо стрелы. Его светлые волосы были выстрижены ровными линиями, а губы напряженно сжаты. Глаза закрывала черная повязка. Он целился в сердце третьему персонажу картины. Тонкому и снежно-белому. Волосы, кожа, туника, украшения – все было наполнено слепящим холодным светом. Глаза, рубиновые, в которых была насмешка, растекшиеся в улыбке бескровные губы. Камни и стрелы, лежащие у его босых ног.
Толпа позади, с новыми камнями и стрелами в руках. Смеющаяся толпа.
Бадо не касаясь полотна, очертил кончиками пальцев знакомые лица. Свое, Джованни и…
- Ты знаешь Хайне?
Джованни, уже подошел, кипящий, уязвленный, - и вдруг остыл.
- Это мой брат.
Теперь Бадо смотрел на него в упор.
- Брат?
- А ты откуда знаешь его?
- Знаю. Случайно, наверное. А что это за история?
- Это миф, - сказал Джованни. – Древняя-древняя сказка. Ты давно его видел?
- Недавно, - Бадо понял, что братом Джованни интересовался куда больше, чем сюжетом на картине.
Понял и не стал мешать.
- Как он?
- У него все хорошо. Живет.
Джованни отвернулся.
«Живет», - повторил он шепотом.

Бадо инстинктивно почувствовал, что нужна искренность, такая, чтобы сжигала кожу и просачивалась ядом внутрь.
Он отошел, стащил с кушетки, на которой сидел во время сессий, бархатное покрывало и расстелил прямо на полу.
Сел, глазами выедая разделяющее их пространство. Джованни вздрогнул от этого взгляда.
- С братьями нужно говорить.
- Это не твое дело.
- Мое. Я потерял своего брата. Он больше не вернется. Тебе стоит поговорить со своим. Расскажи мне про картину.
- Это просто картина.
- Джованни. Меня зовут Бадо, - художник снова вздрогнул, словно от резкого звука, - И я хочу знать, что там. Что между нами.

Давным-давно на севере материка жили люди и боги. И жизнь богов была похожа на жизнь людей. Они рождались, страдали, любили и умирали. Совсем как люди. Верховным богом был Один, и у него было множество сыновей и дочерей. Но не было на свете никого, прекраснее его сына Бальдра. И вдруг пророчица из Подземного Мира предсказала, что Бальдр умрет молодым от руки собственного брата, слепого бога Хёда. Их мать, богиня Фригг, решила спасти любимого сына, уговорить все металлы, камни и деревья не причинять Бальдру вреда, и тот стал неуязвим. Фригг не заметила лишь маленького ростка омелы, что проклюнулся в густой листве огромного дуба. Про то узнал древний и хитрый бог Локи. Он хотел, чтобы пророчество исполнилось, и тогда он сделал из ростка омелы тонкую стрелу. Как-то раз боги вновь развлекались тем, что бросали в неуязвимого Бальдра камни и палки, пускали из луков стрелы. Ничто не вредило Бальдру. И кто-то в насмешку предложил Хёду выстрелить. Слепому Хёду, брату своего брата Бальдра. Кто-то дал ему в руки лук и тонкий прут вместо стрелы. Но когда Хёд выстрелил, прут пронзил грудь Бальдра, и он упал замертво. Потому что прут был сделан коварным Локи из стебля той самой маленькой омелы. Когда боги не смогли вызволить Бальдра из Мира Мертвых и вернуть в Мир Живых, они в ярости привязали Локи к скале, обмотав кишками его собственного сына. Они повесили над Локи змею, которая пускает яд ему на лицо, но он не может умереть, а только мучается и стонет глубоко в горах, ожидая часа, когда призовет всех чудовищ для Последней Битвы с богами.

Джованни сидел рядом с ним на кушетке и рассказывал.
- Я похож на Локи? – спросил Бадо после нескольких мгновений тишины.
- Я надеюсь, что нет. Только рыжие волосы.
Джованни потянулся к ним рукой, но остановил себя. Бадо почувствовал тепло, откинул голову назад, напрашиваясь. Он оглянулся, посмотрел наверх. И Джованни почувствовал, что задыхается.

Их угловатость поразительно сочеталась в геометрической бесконечности. Джованни положил голову Бадо на живот, играя с тонкими пальцами обнимавших его рук.
- Я не стану жалеть тебя, когда ты потеряешь зрение, - сказал Бадо.
- Но ты останешься?
- Я буду приходить. Я буду рядом. Я помогу тебе научиться жить. Я просто не хочу быть твоей жизнью.
Джованни промолчал. Он был согласен заранее. Сейчас он был слишком ленив, чтобы думать о черноте, пожирающей его будущее.
- Я хочу, чтобы ты сделал еще что-то.
Джованни ответил ласковым прикосновением к боку Бадо.
- Нарисуй меня. Я хочу быть твоей последней картиной.
- Как? Я боюсь, что не успею закончить даже эту.
- Ты ведь знаешь меня.
Бадо перехватил руку Джованни, поднес к своему лицу и провел пальцами по голове, груди, животу.

Потом, уходя в теплых, подсвеченных уличными фонарями сумерках, Бадо сказал ему:
- Тебе нужно поговорить с братом. Обязательно.
Джованни был согласен. На все согласен, чувствуя дымный вкус чужой слюны во рту. Он закрыл дверь. И разрыдался. Тихо, в кулак.

С тех пор прошло четыре года. Джованни закончил картину и продал ее в богатую галерею. Денег должно было хватить надолго. Но портрет, за который предлагали больше, продавать отказался.
- Ну и дурак, - сказал Бадо, вечером в мансарде, разливая вино по бокалам. - Зачем она тебе?
- Смотреть, - соврал Джованни.
Он никогда не перестанет бояться, что Бадо однажды не придет. Не ворвется в темноту жизни с запахом табака и свежего хлеба. И однажды Джованни больше не услышит его глупой трескотни о свежих городских сплетнях. Не услышит резкой и горькой правды о себе.
Бадо стал тем, чем ни за что не хотел бы стать.
Жизнью.
Его яркими красками в чернильной, расплывчатой, пугающей темноте.

Бадо стриг ему волосы.
- Сегодня сходим погуляем.
- Куда?
- Просто. Тебе не все равно?
Джованни уже на этой фразе поймал вранье Бадо. Но раз ему так хочется, пусть.
Они спустились на улицу и поехали куда-то на поезде, а потом долго шли, пока не достигли какого-то огромного гулкого места.
- Где мы? - шепотом спросил Джованни, словно боялся потревожить призрачное эхо.
- В церкви, - шепотом ответил Бадо. - Кое-кто ждет тебя.
Сердце, казалось, пропустило удар.

Они долго говорили с Хайне. Отрывисто и горько. Словно шли босиком по каменному ущелью, словно острые и горячие осколки гор впивались в их попытки понять друг друга.
Джованни был слишком вымотан разговором, чтобы возвращаться наверх.
Тогла Бадо отвел его к себе домой. Это была уютная квартира на одного.
Они поужинали и занялись любовью. Нетерпеливо в первый раз и медлительно во второй. Джованни знал его тело наизусть.
- Я думаю, я бы мог высечь твое лицо из камня, или отлить в бронзе. Я бы мог еще многое.
- Да. Обязательно. Завтра ты начнешь все сначала.
В хрупкой тишине Джованни сказал:
- Спасибо.
- Не за что, - ответил Бадо. - Спи.




URL записи

@темы: |text|

   

Dogs: лучшее на мой выбор.

главная